Пражская Лиза

Пражская Лиза

Густав замер как скованный, возле зеницами все толкалось хаосом; «Вельмин танец», - изрекло что-то в нем, и оба эти слова стали видением курчаво бледных литеров, как надпись к одноименной древней картине, веданной им единожды у старьёвщика.

Он не имел возможность сбросить взгляда от худых, как у скелета, лап старухи в слазящих чёрных, с малахитовым отливом, панталонах; в кошмаре хотел было ринуться к дверцам, но решимость бросила его еще дотоле, чем он поразмыслил об этом. Прошедшее и нынешнее воссоединились в нем в некую кошмарную реальность, уходить от которой он был бессилен; кто его ведает, то ли сам он все еще молод и та, что сейчас отплясывает перед ним, вдруг обернулась из только что прекрасной девы в страшный прах с пустым ртом и нагноёнными сморщенными очами, то ли ее и его настоящая юность отроду не бывала и токмо почудилась ему.

Эти неглубокие культи в заплесневевших остатках изборождённых сандалей, каковые нынче суетились и стучали в ритм, - имели возможность ли они быть теми бесподобными стержнями, что когда-то пьянили его ум?

«Она их веками не перодевает, по-другому дерма осыпалась бы на куски. Она дремлет в них, - сверкнул обрывок мысли, неудержимо вытесненный иным: - Как страшно, люд еще при жизни истлевает в незримом саркофаге Фатума».

Несколько раз он раскрывал зев и вновь, молча, зажимал – было тихо.

– Лиза, –промолвил он все же, – Елизавета, тебе невыносимо плохо? – Гуляя по гостинной, его взор стал на опустевшей фарфоровой миски для варева. – Гм. Так точно. Лизель, способен ли я тебе чем-нибудь оказать помощь?

В давние моменты она принимала еду с серебра; дрогнув, он посмотрел на грязную спальню – хм, и… и отдыхала на царских ложах.

Не отводя от лица рук, старуха резко качнула головкой. Слышимы были ее тугие сдавленные крики.